О спорте

Спорт мне не нравится. Моя высшая точка физических возможностей была достигнута в шесть лет на кружке с хореографией, когда я почти могла сесть в шпагат. В школе я несколько раз сходила на испанские танцы, а когда мне нужно было исправлять оценку по физкультуре, даже ходила на внеклассные подвижные игры. Так что я теперь неплохо бегаю и убегаю.

Когда я была в седьмом классе, сестрёнка начала ходить на художественную гимнастику. В той же студии была группа для начинающих подростков, так что я тоже попробовала себя полгода и в ней. Картинок не осталось.

Сейчас показательный предел моих физических возможностей — сделать «рыбку». Картинка сделана 10 августа 2024 года

Год назад я посетила несколько занятий по фигурному катанию. Мне это невероятно понравилось, тем более, что в три года я сама попросила маму сводить меня на каток, потому что я очень хотела. Моё телосложение и тот младенческий порыв бессознательного объясняют, что у меня был зародыш этой предрасположенности, но когда я поняла в то же первое занятие, что нужно падать, я больше не хотела туда ходить. Если бы это было моё подлинное призвание, я бы не так боялась. А значит, всё в моём существе интуитивно сохранило меня, определив самое ценное, что в моём организме есть — это разум, это мозг. И лучше своё тело поберечь для дел, производящих культуру нематериальную, духовную.

Мой предел — вращение)

Мне самой не нравится физическое изнеможение. Именно поэтому я не очень люблю балет (музыку обожаю!). Вот в фигурном катании я чувствую преодоление, здоровое для меня. Я перестала им заниматься, потому что оно дорогое; мне кажется, будь у меня сумма свободных денег, я бы раз в неделю этим занималась. Но вообще моя философия, а тем более, философия моего художественного мира, провозглашает всё-таки спокойное отношение к своему телу без боли и надрывов. Душу воплотили в тело, а это само по себе… только Бог знает подходящий эпитет, потому что он сам это придумал.

Не люблю тем более спорт профессиональный. В этом нет ничего человеческого. Физическое достижение достойно уважения благодаря силе духа, но по своей природе эта деятельность не созидательная. Запись имени в истории большого спорта увековечивает стремление такого масштаба, когда способность, стремление, качество воплощения — всё получилось, но есть в этом глубоко неправильное свойство, которое мне не объяснить. В поисках обозначения этого свойства углубляешься в греческую философию Олимпийских игр, но словно ходишь на раскопках по глиняным осколкам амфор с фрагментами вышколенных силуэтов, и получается печально. Возможно, мне печально именно потому, что силуэт важнее личности, следовательно, материя важнее души. Этот вывод мне совсем не нравится. И, возможно, ответ на вопрос о том, почему мне неприятен спорт, находится в этом ощущении от заброшенного обломка свидетельства физической силы, возможно, как-то повлиявшей на историю развития души её обладателя, но затерянность итогового целостного результата (и в чём состоит эта целостность?) неумолимо видна.

Гораздо приятнее находить безобидную посудку. Из неё мог бы есть персонажик. Он любил философию и стремился к истине. А я начала думать об амфорной метафоре и у меня нарисовалась иллюстрация совсем о другом: есть спорт, а есть здоровье. И вот это заставляет задуматься о заботе, а не об изнурении, о любви.

И тогда это получается здорово.