Отзвук
А ещё я расскажу об одном невероятном — событии, случае, свершении? — как назвать это явление? — я думаю, отзвук. Сейчас я расскажу, что это за отзвук и почему он так называется.
Живёшь и совершенно не думаешь о поступках и делах, которые говоришь, творишь, совершаешь, не замечая. Как слово наше отзовётся? Оказывается, когда видишь, что слово отзывается, это возвышенное художественное утверждение превращается в конкретный глубокий вопрос к себе.
Недавно мама нашла это интервью: https://www.pravmir.ru/k-odnomu-uroku-mogu-gotovitsya-nedelyu-uchitel-slovesnosti-rimma-hramczova/. Я мгновенно узнала себя в нём. Меня полностью захватили волнение и трепет — ровно то же ощущение, которое я испытывала тогда, сидя там, трогающее весь организм начиная с сердца, поднимающее брови, настраивающее на готовность внимать, слышать и слушать окружающий мир, потому что видишь тонкую настройку его неисповедимых законов.
Это был показ работ, в котором я совсем не понимала, что будет дальше. Как я написала — хорошо или плохо? Но у меня было самое главное — нотка уверенности в своих баллах благодаря творческому туру.
И я увидела на полях аналитического тура пометку: «Лот.?» Затем ещё одну. Я спросила, что это значит. И мне действительно подсказали труды для чтения.
Это чувство было похоже на открытие того, какой на самом деле огромный наш мир. Оказывается, можно и, наверно, нужно ссылаться на работы учёных-литературоведов, именно потому что они могут углубить твоё понимание художественного текста. В тот момент мне казалось, что мне до момента написания моей работы чего-то не рассказали, я не доросла до чего-то настоящего и стоящего. Я внимала. Мне говорили: чтобы написать хорошую работу, нужно ссылаться на литературоведов.
Оно охватывает ребёнка, ученика, студента — чувство открытия мира взрослым. Но когда ребёнок становится творцом своей работы, начинается чувство открытия мира самим собой. И именно это стало природой моего творческого тура, из-за которого мне поставили 52 из 54 и я взяла диплом.
Но когда я смотрела на баллы за работу на аналитическом туре, я думала совсем о другом. Аналитический тур — это разум филолога. А у меня за него стоит 35 из 70. Ровно половина. Ясное дело, что моему разуму было обидно, поэтому я хотела пойти на апелляцию.
Мне казалось, что я в тексте увидела всё что могла увидеть, показала это. И вот со мной начали говорить. У меня было ощущение, что мне открыли глаза. Два человеческих глаза — разумных, логичных, благодарных. Но третий глаз мой, самый верный, интуитивный и не боящийся сделать неповторимое и своё, был уже открыт, и проявился он в творческой работе… Я до сих пор считаю, что это один из лучших текстов, которые я написала за всю свою жизнь.
Вошедший в интервью мой поступок заставил меня задуматься о себе так, как мне раньше не приходилось.
Несомненно, я чувствую благодарность и радость за себя маленькую. Но очень важно прочитать всё интервью, чтобы понять, в чём дело.
Важно не то, что мне сказали на кого-то ссылаться, а то, что я приняла это с уважением. Когда я прочитала это интервью, я несколько часов искала тот самый листочек, на который я это записала. Вспомнила, как я купила первые книги по литературоведению университетского уровня. Я помню, что одной из них действительно была «Структура художественного текста» Ю. М. Лотмана. Я приехала после Всеросса домой, купила её, открыла…
И не поняла в ней ничего.
Дальше целый год шёл период наукообразия в моей жизни. Я написала свой самый провальный регион. Я ссылалась на многие книги, которые были приведены на сайте московской «Школы юного филолога». М.Л. Гаспаров, Ю.М. Лотман, Б.В. Томашевский, Б.М. Эйхенбаум. Но кто знает, как меня нужно было направить? В кружке продолжали развивать умение мыслить, но ощущение того, что я пишу недостаточно глубоко, научно и достаточно для высокого настоящего уровня, опередило моё понимание того, что нужно было делать. Я испугалась, потому что думала: если вершина взята, в следующий раз нужна работа бо’льшая, лучшая, более достойная.
Спустя год я вернулась к истокам. Во втором своём Всероссе в 11 классе я не сослалась ни на кого. Но не потому что я не знала, что вообще бывает, а потому что я теперь понимала, что бывает и осознавала, что мне это сейчас в поиске смыслов текста не нужно. И на показе работы мне не сделали ни одного замечания.
Дело в том, что олимпиада действительно поменялась за те два года. На разборе второго аналитического тура Игорь Николаевич Сухих сильно возмущался тем, как дети ссылаются на работы, не зная, зачем это нужно, и ищут множество отсылок к произведениям, которые не помогают понять смысл. Он почти кричал. Я думала: слава Богу, что я так не сделала, что я следовала за своей мыслью, я доказывала своё видение идеи, проводила её по уровням текста и художественным деталям, нанизывая все на неё.
Когда я перепечатывала текст своего первого анализа на сайт, я начала учиться в магистратуре. И я снова захотела понять, что значит это «Лот.?» В бакалавриате мои нейроны дозрели для того, чтобы в гигантском Ю. М. Лотмане хоть что-то начать понимать. Сегодня я всё ещё не могу ответить на вопросы, как я в девятом классе могла бы обратиться к его работам грамотно и уместно таким образом, чтобы углубить анализ предложенного текста.
Я согласна с каждой мыслью замечательного педагога. Мне не нравится, когда Всеросс становится системой. Я не хочу, чтобы к нему можно было бы подготовиться. От себя добавлю — подготовиться, прочитав труды, которые ребёнок не способен осознать. Возможно, это особенности моего восприятия. Ведь особенности — это не отрицательное слово, они могут помогать раскрытию всех человеческих способностей. Снова повторюсь, что работа на творческом туре — это один из лучших текстов, которые я написала, чувствуя вес руки от Бога. Я помню, в каком состоянии я писала и выходила из аудитории. Мне казалось, что я не нахожусь на Земле. Я вся была ватная, я еле ходила, я летела. Я очень хорошо помню это своё состояние. Это состояние человека, которого вели рукой Творца. Вот ради этого и стоит жить.
Я не знаю, есть ли в моём канале ребята из команды этого года. Знаю, что есть те, у кого тоже олимпиады стали частью их жизни. Каждый раз, что бы я не писала про олимпиады, у меня заключается одна и та же идея. Вдохновение настоящее имеет божественную природу. К нему нельзя подготовиться, её нельзя начитать. Она просто есть, как явление природы. И в истории человеческой жизни и его творении останется только высшая искорка, которую человек может направлять.
Поэтому я согласна и с тем, что в педагоге важно не только что он говорит, но и то, как, какой он человек. Вот духовная наполненность, которая больше, чем критерии. Я сейчас понимаю, что, скорее всего, мне рекомендовали почитать книги не потому, чтобы хотели, чтобы я их действительно прочитала — это была оболочка для помощи, источник которой живёт в человеческом сердце. Скорее всего, это была тонкая педагогическая работа, на которую я сумела откликнуться правильно. Я рада, что я направила тогда себя во внимание, вслушивание, созидание. Я попробовала и почитала эти труды. Прочитать и осознать — это было дело следующих лет… Я очень рада за детей, которые сейчас знают, как правильно обращаться к литературоведческому труду. Которые могут обращаться к этому сложному списку литературы и определять в книгах самое главное и нужное.
А эта картинка, этот эпизод из моей жизни — напоминание о том, что есть время говорить и время слушать, творить и понимать сотворённое, создавать своё и созидать труд другого. Ровно то же самое меня ждало месяц назад в Академии наук. Меня не поняли, но мне посоветовали большой список литературы. Да, по истории вдохновения. Но я всё равно очень благодарна. Это очень полезные материалы.
Я дописываю этот текст после поездки в Зеленоградск и Калининград. Когда я была там, в городе проходил Всеросс по истории. Хорошо, что у кого-то произойдут свершения в этом городе, как у меня в своё время.
Я поздравляю всех, кто был причастен к олимпиадному движению в этом году. И у меня в новом качестве удалось поучаствовать в большей мере — провести больше занятий и целую смену, проверять работы в региональном жюри. Не отпускает это место свершения высшего — хочется снова и снова возвращаться к нему, как к истоку самого лучшего, на что способен человек, воплощая в ограниченное время всё, на что настроена его душа. И мир тоже не отпускает, он всё это хранит и помнит. Прямо как на этой картинке.
А эта картинка — напоминание о том, что всякое наше свершение — это отзвук. Наше слово отзовётся. И пусть это будут очень хорошие слова.
